ВИЗИТ

Воздух сгустился, как сливки коровьи. Солнце (б)ликует в разбитом пенсне.
Клетчатый странник, задира Коровьев, ну, расскажи мне - ты виделся с ней?!..
Рыжая так же? И смех звонко-хрупок? Рад! - мне казалось, что вечный покой -
это, как в телек уставиться тупо и зачарованно чавкать попкорн...

Как её милый, нелепый избранник? Строчит ли новый великий роман,
или, луною измученный крайне, бредит невнятицей, будто бы пьян?..
Что там ваш тёмный хромой повелитель, метит по-прежнему в кресло Его?
Это утопия, блеф... Не дразните силу всевышнюю брызгами волн!

Где Бегемот, озорник и проказник, шут при дворе в ипостаси кота?
Должен признаться, что, сколь и не разны, славная парочка вы - ещё та.
Как не хватает вас! Неоднократно чёрта упомнишь в сердцах - таковы
полчища наглых чинуш-бюрократов разных инстанций (не только Москвы)…

Время прощаться? Зашёл на минутку? Что ж, всем поклон, а особый привет -
Автору книги, чей свет не минует каждую душу, растущую вверх.

***

37

Ощущение - продрог.
Звякну ложечкой по чашке,
чай налью под ободок,
раскушу сухарь вчерашний.
Чокнусь с зеркалом:
- Дружок,
с днём рождения!
Не кашляй…

Не прошедший ста дорог,
не постигший слова "Бог",
и на вид - убог, дурашлив…

Мельтешение в глазах -
тройки крутятся,
семёрки…
Очень жалко, нет туза.
Очень жаль, что руки мёрзнут.
Коньячок?
Так я же - за!
(дорогооой Семён Семёёёёныч…)))

Если вдаль взглянуть назад -
я уже минул родзал,
запелёнат, крепко свёрнут…

Приглушённые огни
разгораются не сразу.
После третьей, где-то,
мир
брызнет радужным окрасом,
будто б Ангел вдруг возник
со словами:
- Вiльна каса!

Давки нет, толпы, возни…
Хочешь, гамбургер возьми,
вроде некого аванса…

Три и семь…
(да где ж тот туз,
где его собаки носят?!)
Этот возраст мне кургуз,
жёлт и слякотен,
как осень.
Молока горчащий вкус
в перезрелом чуть кокосе…

Много цифр, да счётчик пуст.
Я себе, наверно, снюсь,
мне от силы, может - восемь…

***

ИМПЕРАТОРУ

...Тебе время отмерило сорок лет лихих,
И триумфов и бедствий напополам,
Вечный город не вспомнит твои грехи,
И побед не вспомнит... Да что уж там...
А. Семёнов

Только город вечен. Увы - не мы.
Ты плевал невзгодам всегда в лицо.
Зарекись навек от сумы, тюрьмы.
Исчерпай под край жизнь. Заподлицо.

Колесо истории... Что уж там...
Вспять не повернуть, да не прокрутить.
Сорок лет /немало, хвала богам!/
Император вправе до дна испить.

Подбирает время к замкам ключи.
От забвенья средства уж не ищи.
Будет юный ритор всю ночь учить
О тебе легенды, давя прыщи...

***

ИСКУССТВЕННЫЙ МИР

***

ДА БУДЕТ УТРО!

И кофемолка прошепчет: "утра…"
Ирина Василенко

…Однажды утром запахнет кофе...
RaZnoglaZaЯ

Да будет утро! Пусть запах кофе
щекочет ноздри, дразня уста...
А что невзгоды? Да, я в них - профи,
но знаешь, детка, как я устал?..
Твой шумный город опять голубит,
жаль невозможно влюбиться вновь
в брусчатый профиль, глаза и губы
под черепицей из детских снов.
А что нам вечность? Кружись, меняйся,
желтей, как листик - осенний спам.
И поцелуем своим пьяня, всех
Господь однажды уложит спать...
Но это будет, ура, не скоро,
пока же - кофе и лень. С утра
котом мурлычит под боком город,
врачуя затхлость душевных ран.

***

СЕРЫЕ ХРОНИКИ ГОРОДА N

В городе N тихо плавится лето, обрывки снов унося с собой.
Дни, как подкинутая монета, в руку ложатся не той стороной.
Ты затерялась в своих вокзалах, в рифмах, в отчаянных виражах…
Те, кто когда-то - на пьедесталах, ныне и присно - забыты. швах.
Ирина Василенко

Зной выплавляет из солнца монету, грубо чеканя для ставки на кон
в странной игре между тенью и светом, полунелепой с обеих сторон.
Мы в лабиринтах горячечных будней бьёмся о рифы невидимых стен/
дней, чередой вязко-липнущих студней, давящих на' сердце города N.

Вылито масло елеем, а слёзы... Аннушке плакать уж нечем, поди?..
Счастье [продукт с ароматом фруктозы] тает, как только начнутся дожди
в нашей душе, провоцируя Ноя строить ковчег бутафорский для сцен
театра, абсурдом своим - пеленою - застящим призрачность города N.

В сказках ночных нет здесь равного Каю... Мальчик, не пробуй, а лучше поверь -
гордости Герде хватает - аж с края льётся. Малыш, аппетит поумерь!
Волны, взахлёст омывая кораблик, вновь вызывают критический крен -
молится сказочник [крибле плюс крабле], стоя на паперти города N.

Горький немыслимо вкус Зазеркалья всё же послаще, чем мир за окном -
рожицы корчащий, вслед зубоскаля, словно зловредный напыщенный гном.
Провинциально-привычным коктейлем впрыснуто зелье в течение вен,
вскользь заражая поддельным весельем сумрачных жителей города N.

***

МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД

Я родился не здесь, но люблю этот маленький город,
Совершенно особенно пахнущий детством и светом.
Хоть ровесники мы - только я лишь старею /ты - молод/,
Отражаясь в тебе дорианово-грейским портретом.

По утрам я с разбегу ныряю в течение улиц.
И тотчас же мне в уши кидают свои позывные
Воробьи с самомненьем орлов и несущихся куриц,
Философским "чириком" внушая азы прописные.

Убаюкал себя под шуршанье метлы старый дворник,
Призадумался слёзно о чём-то /незыблемо-вечном/.
Вижу даже без слов - он влюблён в этот ласковый дворик,
Ежедневно до боли знакомый ему бесконечно.

Покидаю тебя. Возвращаюсь обратно - под вечер.
По сиянию глазок лукавых огней, фонарей -
Я уверен на сто, что ты искренне рад нашей встрече,
Обними же меня тёплым шумом листвы поскорей!

Но схожу потихоньку с ума - снится лакомый отпуск.
К сожаленью, не скоро /вдали уголочек забрезжил/.
К солнцу, морю, песку - выдай, город, мне месячный пропуск!
Как Отелло, ревную /до слёз/ к тебе праздных приезжих.

Завтра лето отправится в свой зноем выстланный путь,
Превращая тебя с каждым днём в вулканический кратер.
Только ночь освежает. Но вновь не даёт мне уснуть
Переругань бомжей, потрошащих дворовый альфатер.*

***

ПОЛЮБИ СВОЁ ГРУБОЕ ПЛАТЬЕ

Полюби своё грубое платье...
Александр Теняков

Полюби своё грубое платье
Без взаимной надежды на чувства,
Хоть за то, что не носит проклятья
Пресловутого ложа Прокруста,

Или просто за то, что всецело,
Без малейших намёков на страсть,
Доверяешь ему своё тело,
Совпадая с ним [картою в масть].

Вознеси до небес и чуть выше
Эту тряпицу, сшитую Богом.
Всё в ней святостью, нежностью дышит,
Заставляет забыть об убогом.

Заставляет выпрыгивать сердце
И бежать без оглядки по кругу
Под мелодию с ритмами скерцо,
Улыбаясь навстречу друг другу.

Обожаю тебя в нём... и кстати,
В совершенном восторге открыл я:
Это чудное грубое платье,
Не стесняет движения крыльям...

***

ДРУГ МОЙ, ВРАГ МОЙ...

Игры кончились… Game is over…
Время камни вразброс итожить.
Мы друзья… нет, враги по крови,
Что почти что одно и то же.

Поминальные мессы служим,
Под иконами ставим свечи…
Ты отраву кладёшь мне в ужин,
Я напалмом сжигаю вечер.

Зеркала не нужны - не трудно
Мне тебя отражать стократно:
Уносящийся оклик - "друг мой!.."
Возвращается эхом - "враг мой!.."

Боль умножится болью. Резко.
Не надейся уйти, исчезнуть:
Мы с тобою - орёл и решка
У монеты, летящей в бездну.

Поле битвы хоронит тайну.
Победитель навряд ли "в плюсе".
Вне игры - это там, за гранью
Сердце греющих вскользь иллюзий…

***

ДНЕВНИК КАЯ...

Чай с тоскою сквозь озноб. В сердце - пыль и паутина.
Королева снежных снов вяжет боль из серпантина.
За петлёй кладёт петлю - безнадёги шарф на шею.
Я смогу, сдержусь, стерплю… но без шансов, что сумею
хоть когда-то изменить эту жизнь, пускай отчасти…

Рвётся тоненькая нить -
память смысла
слова
"Счастье".

Мир окрашен в серый цвет. Каждый шаг избит, банален.
Королева веских "нет" бродит тенью средь развалин.
В лживых отблесках зеркал, преломляемый стократно,
заблудился мальчик Кай - стал бесцветным, неопрятным,
и не стоящим слезы, что роняет всуе Герда…

Снежной Вечности призыв
из кристаллов
сложен
верно.

***

СТИХИ БЕЗ НАЗВАНЬЯ. RE

В зеркальную воду гляди. Видишь мир мой?
Хоть он и нелеп, но менять не пытайся.
Здесь нет жутких тайн и скелетов за ширмой,
табу, указателей, ценников, прайсов...

И в мире моём по утрам вместо гимна
звучит "Only You" незабвенного Пресли,
пусть даже весь мир окружающий гибнет, -
он будет звучать без каких-либо "если".

В стихах без названья предчувствуешь смутно
всю боль, что не сможешь, увы, миновать ты,
но надо ли тут объясняться кому-то,
искать оправданий, казнить виноватых?..

Как раб на галере к веслу ржавой цепью,
я мысленно сам приковал себя строчкой
к бумаге, где рифмы рождаю бесцельно.
И утро уже… И, наверное, точка.