ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда несколько лет подряд носишь усы и бороду, а потом вдруг решаешь избавиться от них, свежевыбритые участки оказываются нежными и чувствительными, как головка члена. Пальцы, касающиеся места, где, еще недавно были усы, дарят такое невообразимое удовольствие, что непременно хочется их украдкой поцеловать. И только через секунду осознать, что это твои собственные пальцы.
Носовой платок же, напротив, кажется грубой шершавой тряпкой, царапающей кожу. Ради этих ощущений люди, наверное, и решаются несколько недель выглядеть по-дурацки в ожидании новой растительности.
Настроение же человека вообще не должно запечатляться на лице. Мы говорим именно о настроении. Лица могут быть умными и глупыми, добрыми и злыми, просветленными и простоватыми - это все качества, не зависящие напрямую от эмоций. Но, к сожалению, существуют лица, о которых можно сказать "веселое" или "грустное", "озабоченное" или "обиженное", "удивленное" или "разгневанное".
Лицо нашего героя относилось именно к этой группе. Вообще, сейчас это было грустное лицо человека, привыкшего носить бороду и надолго погружаться в себя.
Мы не станем спекулировать на тему "А стоит ли называть нашего героя именно "героем"?". Во-первых, подобных спекуляций хватает и без нас, а во-вторых, всем и так понятно, что под "героем" мы подразумеваем исключительно главного объекта своего повествования.
Впрочем, для предисловия, всего вышесказанного достаточно. Хватит говорить о нашем герое в третьем лице - совершенно понятно, что куда интереснее было бы узнать, о чем он сам в данный момент думает.

ГЛАВА 1

Какая все-таки сука наградила меня этой болячкой? Если бы дело было в деньгах, потраченных на лекарства (кстати, немалых) или в том досадном факте, что во время их приема нельзя пить спиртного (целых две недели!), - если бы проблема заключалась только в этом, я бы никогда не посмел гневить небеса роптанием - я бы смирился, принимая все как должное. Но, блядь! Никто же не может себе представить, ЧТО эти таблетки со мной делают!
Такое впечатление, что болят кости. Череп, позвоночник, особенно в тазу, так, что тяжело ходить, и в области шеи, так, что каждое движение головы сопровождается опять-таки какой-то тяжестью, дискомфортом, болью. Болят зубы и глаза. Хотя "болят" - не совсем то слово - скорее, во всем теле присутствует какое-то неприятное напряжение, как будто тело уже не твое, или, скажем, уже перестало подчиняться мозгу. Но даже эти проблемы с телом - еще полбеды. Сегодня в троллейбусе я без всяких видимых на то причин, чуть не потерял сознание! И если с потерей контроля над своим телом, его ощущениями, я еще могу смириться, то потеря сознания означает для меня окончательную гибель, полную капитуляцию перед могучими силами, вознамерившимися, видимо, во что бы то ни стало сломить меня. Самым страшным там, в троллейбусе было то, что я как будто уже видел всю ситуацию со стороны, я почти слышал, как кто-то твердо объявил: "Парню плохо!" и возглас набожной старушки: "Лишился чувств!"
Нет! Позволить в отношении себя такую глупую фразу я уж никак не могу. Чувств я, возможно, и лишился, но только, если это и произошло, то уж точно не сегодня в троллейбусе. Поэтому я вышел на ближайшей остановке, решив до конца бороться за свое сознание. Меня вырвало. К счастью, остановка была почти пуста, только несколько набожных старушек. Все равно! Главное, что теперь ни одна из них не скажет "Лишился чувств!"
Вот, ЧТО со мной происходит от этих таблеток. Среди побочных действий одного из этих препаратов, указано "психотическое состояние" и "спутанность сознания". Ну, что ж на "спутанность" я согласен, это даже интересно, но сегодня я был уверен, что вот-вот потеряю это самое сознание, - а это ощущение ни с чем не спутаешь. Мне херово.

Вот, собственно мысли героя. Возможно, рождаясь в голове, они не имели такой четкой формы и были, безусловно, лишены некоторой литературности, которой обладают здесь, записанные на бумагу. Мысли - вообще очень странное и особенное дело - ряд образов, обрывки фраз, какие-то слова, значения - причудливый клубок, и если записать его без знаков препинания и без последовательности изложения, он вряд ли будет выглядеть достовернее. И разговор о "честности" здесь неуместен. Если "Мысль высказанная - ложь", то мысль записанная - ложь в квадрате, и с этим, похоже, ничего не поделаешь.

ГЛАВА 2

Пребывая в мрачных раздумьях и время от времени сплевывая оставшуюся рвотную слюну, наш герой шел по дороге подальше от бабушек и прочих людей. В данный момент он хотел остаться наедине с собой., но это было тяжело сделать - улица, как ни крути, предполагает пешеходов. Эта новая неудача совместить желаемое с имеющимся еще более усугубляла его состояние. Но идти приходилось. Не мог же он, в самом деле, забиться куда-нибудь в угол на стройке и сидеть, наслаждаясь покоем. И, неожиданно, его сознание, несколько восстановленное и уже точно сохраненное после проблевания, подсказало ему следующую идею: клин клином вышибают. Соответственно, если сейчас люди представлялись для него своеобразным клином, вбитым в его волю и стремление к одиночеству, то он решил найти место, где клин был бы потолще, да помассивнее. Перед его глазами медленно пронеслась надпись "Спорттовары". Двойная буква "т" сбила его с толку. Когда наш герой попытался прочитать слово еще раз, она утроилась, а потом учетверилась. Придя к логическому заключению: "Мол, на хера она вообще нужна!" и внятно произнеся: "споровары" (что моментально вызвало ассоциацию "шаровары"), он дернул на себя дверь. И тут он растерялся. Среди изобилия товаров ему не удавалось сразу найти соответствующий его настроению. Тогда он пошел напролом.
- Что тут у вас есть? - задал он продавщице вопрос в лоб.
Девушке было тяжело моментально оценить ситуацию, и автоматически она стала бормотать: "Велосипеды, эспандеры, мячи, кеды, мопеды…"
- Что у вас здесь за педы одни, - возмутился герой нашего рассказа. - И почему одних - педы, а других - кеды? Если боитесь называть вещи своими именами, так хоть не путайтесь сами.
И с чувством довольного собой культурного человека, он попросил:
- Покажите мне эти ваши велосикеды!

-

"Кедарасы, кедофилы" - пробормотал наш герой, потирая ушибленную коленку, после того, как двое дюжих охранников-спортсменов выбросили его через черный ход во внутренний дворик. Сознание путалось, и разумного объяснения он не находил. "Возможно они обиделись на шутку о самопедиках. - подумал он. - Глупо. Всем понятно, что эта штука называется как-то по-другому. Правда, как, не помню. Странно, у меня в детстве была, мне ее еще крестный подарил".
Размышляя таким образом, наш герой сидел в этом типичном грязном дворе и поневоле посматривал по сторонам. Была весна.
Как все-таки хорошо, что любые, пусть даже самые сложные понятия и явления имеют название. Вот, скажем, "весна". Если б не было этого слова, пришлось бы говорить: пасмурная погода, серое небо, проблески солнечного света, лужи, воробьи, пробивающаяся трава, почки на деревьях, коты, сексуальное желание, авитаминоз, надежда на лето и так далее. Вместо этого мы говорим "весна" - и все сразу понятно.
Поэтому, вполне очевидно, что пришло время дать имя и нашему герою. Если даже неприятно пахнущая коричневая масса заслуживает имени, то будет только справедливо как-то назвать и нашего героя, каким бы хорошим или плохим он не был.
Мы будем звать его Федя П. Если придерживаться той теории, что имена в значительной степени определяют личность, то наш герой Федя П. - классический случай.
В этом имени, как, пожалуй, ни в каком другом, поразительным образом сочетаются предельная простота и полнейшая неопределенность, загадка, которую таит в себе это "П."
Итак, была весна, и во дворике, куда выходили складские помещения магазина "Спорттовары", сидел Федя П. "Причем тут кеды?!" - внезапно подумал он, и, надо признаться, это была первая трезвая мысль за последние полчаса. Как только Федя так подумал, в окне одного из окружавших дворик домов появилась явно выпивающая пожилая дама, которой было суждено окончательно разрушить какие-либо трезвые мысли нашего героя. И сделала она это одним единственным возгласом: "Эй, шкет, валил бы ты отсюда!"
"Ш-ш-кед…" - пробормотал Федя и, на этот раз, потерял-таки сознание.

ГЛАВА 3

Федя П. потерял сознание. По иронии судьбы, именно старушенция, каких много на этом свете, и какие, часто, забиваясь в троллейбусы, могут, увидев человека без сознания, воскликнуть: "Батюшки свет! Парню плохо", ввергла его в это состояние, крикнув ему из окна: "Шкет". И вот теперь шкет лежал на асфальте, но, как оказалось, ему совсем даже не было плохо, ему было странно, потому что он видел удивительный сон. Он и несколько его университетских друзей горделиво курсировали по залитому солнечным светом проспекту, шаркая по тротуару своими новенькими кедами. Мимо проезжали мопеды и велосипеды, а маленькие беспризорные шкеты стреляли из рогаток по витринам и вывескам, на многих из которых было написано: "Шаровары". Им было очень хорошо, ведь была весна и погода стояла просто великолепная, и Федя П. чувствовал себя королем улицы. Друзья что-то громко и весело говорили друг другу, но что именно не было понятно, хотя это и не нужно было понимать, сейчас главным было хорошее настроение и вселенская любовь. Но вдруг Федя П. понял, что нечто дисгармонирует с его весенним настроением и, приглядевшись, понял, что это были люди. Они стояли на месте, не шелохнувшись, и, вытянувшись по военной команде "Смирно", вытягивали вперед правую руку с оттопыренным указательным пальцем, указывая им на Федю П. и его славных друзей.
- Стоят, словно аршин проглотили, - с неудовольствием сказал Федя П. своим друзьям.
- А зачем им его глотать, - ответил один из них, - если это и есть аршины...
Федя заволновался. Он еще раз окинул взглядом бутафорных пешеходов и увидел, что это действительно были аршины, другими словами клинья, которые он искал, чтобы выбить другие клинья, а из чего их нужно было выбить, он, к сожалению, уже не помнил. Но самое ужасное было то, что эти клинья, с заостренными концами вместо голов, похожие на только что отточенные карандаши, показывали на них руками и заунывно кричали: "Педы!". Федя П. сначала было, подумал, что они кричат: "Кеды!", тем самым, выражая свое отношение к его и его друзей обуви. Но нет. Они четко выговаривали: "Педы!" и в интонации их вопля явно прослеживались презрительные и оскорбительные нотки.
- Чего это они? - спросил он у друзей, поеживаясь, потому что неожиданно понял, что ему холодно.
А холодно, действительно было, ведь наступил вечер. Компания фединых друзей стояла у стеклянных дверей какого-то заведения под красным фонарем.
- А ничего, милый! - улыбнулся один из его приятелей, кокетливо шаркнув кедом. - Что мы будем стесняться своей ориентации перед всякими там клиньями!
Внезапно, холодея от ужаса, Федя новыми глазами посмотрел на говорившего. Он, да и все остальные, были одеты в женские платья, на лица был толстым слоем нанесен макияж, а на ногах были неизменные кеды. Федя перевел взгляд вверх и над дверьми увидел горящую красным неоновым светом надпись: "Только у нас. И только сегодня. Новое ПЕД-ШОУ. ПЕДЫ В КЕДАХ".
- Идем, у нас скоро выход, - ласково защебетали федины друзья и потянули его за локоток к дверям. - Опоздаем.
- Пошли вы на хрен, - заорал несчастный обманутый Федя П. - Я не пед! К черту!
Он снял со своей ноги кед и стал размахивать им по кругу за длинный шнурок.
- Не пед! Не пед! Не пед!
Так он бормотал, вопил, плевался. И вдруг он обнаружил, что лежит на больничной койке и что-то кричит.
- Обед, обед, милый, - говорила в это время молодая красивая медсестра, гладя его по голове.
- Успокойся , не кричи и перестань меня лапать.
Тут, оценив ситуацию, Федя П. понял, что во сне, а точнее в состоянии бес- сознания, когда он толкал одного из своих друзей в грудь, в реальности он делал это с медсестрой, и сейчас обе его ладони лежали на грудях у этой особы поверх белого халатика и цепко сжимали их. Медленно убрав руки и сунув их под одеяло, Федя П. залился краской. Медсестра же сделала вид, что ничего не заметила. В дверь постучали, и вошел высокий дядька в белом. Из кармана у него торчал какой-то медицинский инструмент, напоминающий клещи, а в руке он держал большой молоток с резиновой головкой.
- Обход, - возвестил дядька и с размаху ударил Федю П. по голове. - Фамилия, имя, быстро, - набросился он на чуть живого от страха Федю.
- Петя Ф., - крикнул Федя и притих. Он не был уверен, что его звали именно так.
- Отлично, трепанируйте череп, - обратился врач к медсестре, - и без всякой там анестезии, он и так напичкан химией.
И тут Федя П. открыл глаза. Он лежал на земле, а бабка из окна вопила хриплым голосом:
- Пацану херово! Подымите его!