Ночь была заманчива и тиха. Сон окутывал сады и огороды, улицы и дома. Только глупые ночные мотыльки бились настойчиво о стекло фонаря, который тускло горел в глубине одного из двориков, густо засаженного цветами и виноградом.
Джек не спал. Тоскливо оглядев свои владения, он опустил хвост и угрюмо уставился на шар фонаря. Мимо пролетел, расправив слюдяные крылышки, малютка-сверчок. Джек лениво лязгнул зубами, но скрипача не поймал. Сегодняшней ночью отчего-то было ему противно донельзя. "Как в жару лакать теплую пыльную воду", - подумал Джек и устало вздохнул.
Фонарь тревожно заморгал, и Джек уставился в небо. В его вороного цвета недрах плотно сидела пузатая звездочка. Джек подмигнул ей от нечего делать. Пузатая съежилась и через мгновение набрала прежнюю величину - тоже, видать, по-своему ответила ему на оказанный знак внимания. По натуре общительный, Джек уже хотел было ей сообщить, что ночь сегодня не в пример другим скверная, сырая, что кость в ежедневной крупяной похлебке оказалась не сахарная, что лапа, ушибленная второго дня, ноет не переставая, зараза.… Хотя, по сравнению с прежней, побродяжкиной жизнью и похлебка, и кость, и смахивающий на маленький парк дворик периодически, когда забываешь о коварном перезвоне цепных колечек, кажутся раем…. Но его вдруг осенило, что у этой, такой чинной и важной звезды, наверное, свой язык, и не поймет она даже самого красноречивого собачьего лая. И выходило так, что поговорить по душам было абсолютно не с кем. И от внезапной догадки Джек тихо заскулил.
Сидишь? Скулишь? Вот и сиди себе, сиди, дурень, - нервно дергающийся седой ус показался из-за ножки кем-то забытого во дворе кресла.
- А тебе-то какое дело? Карга старая…Правильно люди говорят - крыса. Самая что ни на есть, - хриплым голосом бухнул пес.
- Разоряйся, разоряйся, колодничек. - Багровые бусинки глаз засветились недобрым огнем. - Крыса-то крысой, а что захочу, то и делаю, подачки от хозяев не жду, хвостом ради косточки не виляю. Сама себе хозяйка.
- Ты иди своей дорогой, чума серая, а то хвост отгрызу. Нашла, чем хвалиться. Мне здесь и тепло, и уход и битым стеклом не травят.
- Не травят, говоришь? Не травят? А кто зимой кровью асфальт поливал? Я, может? Сидел бы себе в своей будке, да лапшу на уши старикам не вешал бы. Грубиян паршивый! - Серая плюнула в сторону Джека и для вящей убедительности притопнула сухенькой лапкой.
- Вот, мымра, прилипла. Покритиковать тебе, что ли некого? Иди крысят своих критикуй, пока я им усы не пообдергивал.
- Ах, благодетель! Ах, благородный какой нашелся! Дворняга безродная, перекатная голь! Детишек он пожалел, снизошел, до нас бедных, холера тебя возьми.
- Да уж если ты не достанешь, то и холера не доберется.
Крыса-старуха разразилась громом эпитетов и, потрясая сухой серой лапкой, призвала все проклятия на лохматую голову непокорного пса. Израсходовав довольно приличный запас ругательных слов, она показала Джеку когтистый кукиш, и, прихрамывая, важно прошагала у него под носом и исчезла в зарослях желтых душистых цветов, склонивших тяжелые головы над треугольной крышей будки. Джек хотел было показать ей ряд молодых зубов, дернулся вперед, но цепь зазвенела, извиняясь, и вернула его назад.
Черная тоска снова подкатилась к горлу, заскреблась, как неуемная блоха, где-то под третьим слева ребром.. И от этого Джек решил завыть со всей мочи, разбудить всю округу - пусть не спят, пусть мучаются так же, как и он, переворачиваясь с боку на бок, чтобы задавить зуд настырных комариных укусов, пусть… Он уже вскинул умную голову, приоткрыл пасть, чтобы выпустить из горла выстраданный надрывный вой…. Но опять пузатая, вскарабкавшаяся еще выше, уже над самой верхушкой огромного тополя мигнула приветливо - и скрылась за ветвями черного дерева.
Неужели ему? Джек воровато оглянулся по сторонам - никого. В небе тоже, вроде, никого не наблюдалось. Значит, ему. Грубияну беспородному и бывшему побродяжке. Тявкнув от тщеславного удовольствия, Джек растянулся под будкой, положил голову на скрещенные лапы и сладко задумался: " Увидела, значит. Не дурак я, видно, не дурак. Правда, важная она, далекая…. Зато добрая. Жаль, что пропала так быстро. Но ничего, завтра снова ее увижу. Пролаю что-нибудь. Из стихов. Она поймет. Стихи все понимают. Даже иностранные. Я ей, может быть, даже кость оставлю. Сахарную…"

***

Полосы света ползли по верхним этажам высотного дома. Комары стаями гудели вокруг отсыревших смородиновых кустов, ранний паук трудолюбиво ставил новые ловушки на беспечных мух. Свет фонаря плавился и бледнел.
Джек спал, свернувшись клубком на худом полосатом матрасике, уткнувшись мордой в собственный бок. Капля росы стекала по его серому лбу и теплилась на зверином лице удивительная собачья улыбка.