РОЛЛС-РОЙС И ЛЕБЕДЬ

Вблизи от чопорных
и злачных мест
есть озерцо
для лебединой пары -
одной непотопляемой Любви.
И всех Роллс-Ройсов лаковые фары
не могут грациозность превзойти
птиц царственных осанки величавой.
В скольжении безмолвном, чуть заметном,
магнитной нежностью друг дружку окружив,
они развенчивают своей птичьей верностью
всю фальшь владельцев дорогих машин.
Над сине-чёрным дном
шей длинных отражение,
как сказочный цветок,
таящийся на дне,
и мистикой немого окружения
всё зачаровано во мне.
… И снова шум и свет;
кичливость богачей;
опять Роллс-Ройсов длинные шеренги;
но святость чувства пары лебедей
им не купить ни за какие деньги.

***

ЗАКОН ТВОРЕНИЯ

Любовь и трепет, и угар,
и неведенье, и посланье,
неугасаемый пожар,
и ледяной тоски дыханье.
Любовь, как полюсная ось,
она сожжёт и заморозит,
пронизывая мир насквозь,
повелевает, но не просит.
Любовь и жертвенник, и маг,
и узник, и палач под маской.
Ей ведомы всей жизни сказки,
пред ней в любых одеждах - наг.
Сметёт покров любой брони
и электронные укрепы…
Пред ней бессильны и поэты,
и меркантильные умы.
Вселенский истинный охват,
исток рожденья и нетленья,
возвышенный закон творенья -
ради любви был Бог распят.

***

ВСЕГО ВАЖНЕЙ

– Что я могу?
Порой рождать стихи;
иль кистью соблюдать гармонию соцветий.
В душе хранить немеркнущей мечту
и пронести её сквозь годы, сквозь столетья.

– Что не могу?
Устроиться и ждать;
коварно обмануть, в лицо елейно глядя;
за паствою идти; просящему не дать;
где выгодно – смолчать, где выгодно – подгадить.

– Что я прошу?
Всего лишь: не предать;
любить таким, как есть;
не променять на лишку;
простить, когда не прав;
под вишней схоронить,
мной дерево взрастить,
срубить и сделать скрипку!

– Что я приму?
Что ниспошлёт Господь!
В судьбе поднаторел в различных невезеньях.
Приму изгнанья рок, непризнанность, гоненья…
Одно лишь не приму – моей любви забвенье!

Могу перечислять:
хотелось бы… мечтаю… вот если бы…
а вдруг… случайно… невпопад…
везёт лишь дуракам, кто этого не знает?
И ни к чему мне то, чем радостен дурак…

Но вот всего важней!
Коль в жизнь опять вернусь,
опять в начале мая в грядущие века…
Опять поэтом стать!
Во множестве земном стихотворенье это
найти, прочесть, узнать…
и власть переписать!

***

ЖИЗНЬ НАБИРАЕТ НАС В ВОЙСКА

Жизнь набирает нас в войска.
Рожденье - первый бой.
И первый крик - "Победа!"
всегда звенит у матери в висках,
Рост нам даётся как война,
где перемирье редко.
К расцвету собраны войска,
укреплены заметно.
К закату смерть берёт нас в плен
и держит очень крепко.
Но побеждает жизнь опять.
Опять рожденье испытать,
нам снова суждено кричать,
опять победу возвещать,
в висках её запечатлять… и жить,
а значит - воевать!
Себя судьбою воспитать,
рожденье смертью не считать, -
опять родится каждый…
И только Бог
рождён однажды!

***

ЛЮБОВЬ И ЦЕРКОВЬ

Любовь и Церковь,
Дух и Плоть!
Любовь —
коль разрешил Господь!
Любовь всегда
и ад, и рай.
Ищи — бросай,
владей — теряй.
Бог в нас любовью прорастёт —
Он каждому из нас Отец.
Он рядом —
и душа цветёт,
Бог — сеятель всего,
ты — жнец!
Хрустальность чистоты Любви,
что нам божественно дана,
высвечивает наши дни
великолепьем естества.
Не потерять нам этих солнц,
Любовь и Бог
рождают плоть!
И без конца течёт кольцо:
Господь — Любовь!
Любовь — Господь!

***

Стать другим,
родиться вновь,
никогда не расставаться,
знать,
любить,
не уходить,
просто спать — не просыпаться!
В счастье верить,
счастьем жить,
знать своих,
чужих бояться,
полной грудью наслаждаться,
просто спать — не просыпаться!
Всё познать, какое есть.
В вере этой устояться.
Досмотреть всё до конца,
а проснувшись
— наслаждаться!

***

В чужой стране,
чужими окружён,
полжизни я провёл
и сам себе смешон.
И свит со всех сторон
навязанный обман,
бездарности чужой
туманящий дурман.
Уж эти ушленькие карлики души...
достали,
утомили до тоски.
Тусовки цель —
пустая суета.
Желаемый предел —
довольство живота.
Кичливость дурака,
минуточный успех,
нуворишей рука
на уровне потех!
Этнический удел,
просувенирный ряд,
дозволенный судьбой —
душком несёт,
как смрад.
Искусство не для них,
их ниши тухлый вид,
хоть охраняем злом,
забвенье им сулит.
Уйдут, как сор бумаг,
немытости, как вонь,
как племенной вожак —
смешон Троянский Конь!

***

FRAMEART

Я раму складывал в узор,
изобретая обрамленье,
и мой проникновенный взор
блуждал,
не находя творенья.
Великолепье,
филигрань,
глубокий тон,
витая рейка...
Изыск резца предполагал
шедевр,
как минимум, Ван Дейка.
Я в поисках себя загнал.
Я поднимал всё выше меру.
Уж возрожденческих начал
мой ум не принимал на веру.
Весь авангард я потрошил
и красоту наскальной вязи,
всех перепробовал, святил,
икону брал
и примитив —
всё не выдерживало связи.
Я потерял терпенье враз —
и в раму
мелкую монету вдруг вбросил,
словно по навету.
Нелепо выглядел рассказ,
как антитеза:
темень к свету.
Ничтожества,
каких не счесть,
себя роскошно обрамляют.
Но суть —
достоинство
и честь —
любая рама не меняет.